С откровенной образиной?

Да к тому же вес избранки

Был солидным на Олимпе.

Приослабла перебранка,

Кто-то охнул, кто-то всхлипнул…

Спор зачах. Скандал, конечно,

Не замялся. Только всё же

Завершением успешным

Царь доволен был, похоже.

Бестолкового мальчишку

На заклание отправив,

Все последующие шишки

На его семейство сплавил.

Ход не то чтобы прекрасный

Сделал он своей подставой,

Но супруги гнев напрасный

От себя отвёл на славу.

И для гостий олимпийских,

Гнев которых был бы делом

Неприятнейшим и склизким,

Царь остался как бы в белом.

Та ж, которая нежданно

Признана была прекрасной,

Удивившись несказанно,

Стала от смущенья красной.

А потом заверещала

И довольно легковесно

Пареньку пообещала

Встречу с женщиной чудесной,

Самой наираспрекрасной,

Страстной, нежной и желанной,

Полной прелести дурманной.

И от этого — опасной,

Это сразу было ясно.

9

Ночь уже засеребрилась

Предрассветным просветленьем.

Вся округа затаилась,

Очарованная пеньем.

А старик-гусляр как будто

И не чувствовал усталость,

Песня птицей полногрудой

Над деревнею взвивалась.

Я, хоть был и очарован

Благозвучьем необычным,

Но почувствовал, что скован

Ощущеньем непривычным.

Эта скованность явилась

Откликом на то, что всё же

Многое в той песне мнилось

Мне на правду не похожим.

Но гусляр сидел на камне

Правдолюбном нашем, значит,

То, что он пропел пред нами,